Что значит "как читать" Берешь, открываешь и - читаешь. Все верно: и берешь,
и открываешь, и читаешь. И все же вопрос не риторический, т. е. не такой,
который задают, зная ответ, и слушатели уверены, что спрашивающий тоже его
знает. Библия не просто книга, а Книга, даже Книга книг. И читать ее надо
по-особому, чего люди довольно долго не умели, кое-где не умеют и сейчас.
Напомню: прочтение Библии, открытое в XVI веке, изменило историю человечества,
задало ей новый вектор развития.
"Только Писание!"
Общепризнанно, что одним из основополагающих принципов протестантства
является принцип опоры на Священное Писание как единственный вероучительный
источник. Принцип sola scriptura ("только Писание") сформулировал Лютер, хотя
нечто подобное утверждали и до него. Он означает, что единственным авторитетом в
делах веры является Библия. "Пусть мне докажут из Писания, что я не прав!" -
заявил Лютер при изложении своего учения, имея в виду, что ни папа, ни в целом
католическая церковь, с ее опорой на предание, не являются для него таким
авторитетом.
Уравнивание Писания и предания неизбежно приводит к подчинению первого
второму. В самом деле, отцы церкви, уважаемые богословы, церковные иерархи
высказывались практически по всем стихам Библии, давали им свое толкование. И
если мы признали предание "равночестным" Писанию, то их толкование уже нельзя
обойти, нельзя игнорировать - его надо только принимать. Считается, что отцы
церкви разбирались в Писании куда лучше ныне живущих и следовать надо только им.
Лютер провозгласил нечто совершенно противоположное: "Я не признаю никаких
установленных правил истолкования Слова Божьего, поскольку для Слова Божьего,
преподающего свободу во всех отношениях, нет уз (2 Тим. 2:9)". Опору на творения
отцов церкви он считал недостаточной: "Мы читаем только сочинения Отцов Церкви,
ограничиваемся только ими и никогда глубоко не изучаем Писание. И этим мы
уподобляемся тем, которые смотрят на придорожные вехи, но по дороге тем не менее
не идут" (Мартин Лютер. Избранные произведения. СПб., 1994, с. 23, 110).
В исторических церквах, как католической, так и православной, довольно долго
держался взгляд на Библию как на источник всевозможных заблуждений. Отсюда
упорное сопротивление ее распространению и переводу на родной язык. Сейчас в
России пользуются синодальным переводом 1876 г., но мало кто помнит возражения
против самой идеи перевода. Киевский митрополит Филарет 150 лет назад писал:
"Эта мысль родилась отнюдь не в церкви русской, не в иерархии, не в народе, а...
в Англии, гнездилище всех ересей, сект и революций, и перенесена оттуда
Библейскими Обществами, и принята первоначально не в Святейшем Синоде, а в
канцелярии обер-прокурора... Такое начинание, а равно и последствия сего дела,
ясно показывают, что на нем не было благословения свыше" (Прот. Георгий
Флоровский. Пути русского богословия. Киев, 1991, с. 350.)
"Библия плодит ереси" - эта мысль восходит еще к Иосифу Волоцкому и отнюдь не
изжита. В газете совершенно определенного направления читаем уже в наши дни:
"Сама по себе Библия не только недостаточна, она сама по себе может быть даже
опасной для неподготовленного человека" ("Черная сотня", 1998, N 508, с. 1).
Разумеется, в современном православии этот взгляд не единственный. Вот что пишет
священник Александр Борисов: "Иконописи, песнопениям, аскетической литературе,
акафистам и канонам уделяется куда больше внимания, чем Священному Писанию -
центру и источнику христианской жизни, поскольку оно говорит о личности
Христа... БИБЛИЯ оказывается в этом случае лишь фоном, а основное внимание
направляется на Святых Отцов, Добротолюбие, Феофана Затворника, Игнатия
Брянчанинова, иконы, пение. Учителем становится не Писание, а Предание"
(Александр Борисов. Побелевшие нивы. М., 1994, с. 53, 54.)
Вот это и вызывает неприятие у евангельских христиан-баптистов. Если
православная церковь считает, что без предания, без толкований отцов церкви до
смысла Писания не доберешься, то наш подход иной: их творения могут быть
полезными, но могут и отгораживать людей от божественной истины, заключенной в
Слове Божием. И, читая их толкования, человек разговаривает не столько с
Господом, сколько с этими самыми толкователями. Прямое общение с Богом, полагаем
мы, достигается только чтением Библии. Слово это прямо обращено к человеку, и
потому он сам непосредственно должен постигать его. Да, жившие до нас достойны
уважения, но это не значит, что нам остается только повторять их ответы. Христос
обращается и к нам, и потому каждое поколение, каждый человек должен дать Ему
свой ответ. Как писал известный богослов Пауль Тиллих: "Эта правда, что "Иисус
Христос вчера, днесь и вовеки тот же...", есть непоколебимая точка отсчета во
все периоды церковной истории. Однако акт отсчета никогда не является
одинаковым, поскольку в корреляцию вступают новые поколения, с новыми
потенциальными восприятиями, и трансформируют ее".
Это правда, что Библия неизменна и к ней ничего не может быть добавлено, но
каждое поколение открывает для себя все новые и новые ее глубины. Как говорил
наш замечательный религиозный мыслитель и философ В. С. Соловьев, в Библии все
дано, но не все обнаружено. Если нет самостоятельной работы над Библией, то это
изъян, ущербность, это нежелание трудиться для Бога, постигать Его
величественный замысел, в котором нам отведено свое место.
Писание превыше всего - вот credo всех протестантов. Между тем, некоторые
православные мыслители прямо подчиняли Писание преданию, слово Божие - церкви:
"Всякое писание, - писал А. С. Хомяков, - которое церковь по наущению Духа
Святого признает своим, есть Священное Писание" (цит. по: П. Н. Милюков. Очерки
по истории русской культуры. М., 1994, Т. 2, ч. 1, с.183). Т. е. церковь диктует
Писанию, а не Писание - церкви. Между прочим, именно такое понимание роли церкви
и предания лежит в основе "Легенды о Великом Инквизиторе" в "Братьях
Карамазовых" Достоевского, в которой вернувшемуся Христу заявили, что Он только
мешает. Действие там происходит в далекой Севилье, но дух легенды куда ближе к
нам.
Однако при всех различиях между баптистами и православными мы тоже пользуемся
тем же синодальным переводом 1876 г.
"А вот я считаю..."
Разумеется, опасения православных относительно возможности неверного
понимания Библии при самостоятельном чтении не лишены оснований. Евангельские
христиане-баптисты хорошо знают, что грешному человеку свойственно заблуждаться
- возможны заблуждения и при чтении Библии. Но, как заметил Клайв Льюис по
другому поводу, люди ошибаются и в арифметике, однако это не значит, что таблица
умножения неверна и что ее нельзя им доверить. Благодать, заключенная в Слове
Божием, многократно перевешивает возможные опасности, а без него вообще
невозможно постичь волю Божию, невозможно спастись.
Что до ошибок, то, исходя из своего небогатого пока опыта общения с
молодежью, берусь утверждать, что чаще всего встречаются два неверных подхода к
Писанию.
Первый - псевдонаучный. Библия рассказывает об отношениях человека с Богом, с
Абсолютом, но при таком подходе в ней видят прежде всего научный трактат по
космогонии, астрономии, физике, гражданской истории, даже по медицине. Это
глубоко неверно, Библия не учебное пособие. Новый Завет повествует о происшедших
"при Понтии Пилате" подлинных событиях, которые нельзя выдумать, если бы они не
произошли на самом деле, но это не учебник истории. В Библии нет формулы
Эйнштейна, но это не значит, что Господу она неведома. Библия была дана
человечеству, когда оно не знало этой формулы; кто знает замысел Господа, может,
придут такие времена, когда люди забудут ее. А вот Библию они никогда не
забудут, она и тогда будет понятна им. Причем понятна не только людям
образованным, но и самым простым. Баптисты еще в вероисповедании 1689 г.
записали: "Не все понятия Писания одинаково ясны сами по себе или одинаково ясны
для каждого, но те истины, которые для спасения души необходимо знать, соблюдать
и которым следует верить, изложены и раскрыты в соответствующих разделах Писания
настолько вразумительно, что не только образованные, но и простые люди могут без
затруднений понять их" (Баптистское вероисповедание 1689 г. Лондон, б. д., с.
14.)
Сторонники такого подхода очень любят сталкивать Библию с теорией эволюции
Дарвина. В связи с последними открытиями в области генетики теория Дарвина
подвергается все большей критике по научным основаниям. Использовать же Библию
для опровержения дарвинизма (или любой другой научной теории) - значит
использовать ее не по назначению. Она дана для спасения души, для обретения
вечной жизни, а не для подтверждения или опровержения тех или иных научных
теорий.
Второй подход - буквалистский. Это когда подходит молодой человек и, хитро
прищурясь, говорит: "Вот Вы процитировали Канта, а ведь Апостол Павел сказал:
"Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по
преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу" (Кол. 2:8). (Случай,
между прочим, подлинный: я пересказал известную мысль Канта о том, что звездное
небо над головой и нравственный закон внутри нас убеждают в существовании Бога.)
Из этого стиха выводится полный запрет на всякое знание, кроме знания учения
Христа. Но никогда подлинное христианство не было врагом подлинного знания, в
том числе научного, в том числе философского. Оно только указывало пределы
такого знания, отвергало его претензии на всеохватность. Научное знание не имеет
спасительной силы, она - только во Христе, в Его учении. А научное постижение
сотворенного Богом мира есть постижение Его величия и мудрости - из этой мысли
возникла вся современная наука, и неслучайно возникла она в русле только
христианской цивилизации.
Но вернемся к буквалистскому подходу. При нем Библия воспринимается как
"Устав караульной службы", где четко прописано, когда кричать "Стой! Кто идет?",
когда стрелять в воздух, когда - на поражение. И сторонники такого подхода очень
стараются "поразить наповал". Библия есть Послание Бога человеку, и, по великой
милости Господа, оно изложено на понятном нам человеческом языке - со всеми его
особенностями. Как пишет современный православный мыслитель: "Эти человечески
опосредованные Послания могут быть разнообразны по форме: заповедь, притча,
образ, символическая ситуация, назидание, даже, как это знает любой библеист,
лингвистическая игра. Если основная задача философа - попытаться прочесть
Реальность (и себя как частицу реальности), то задача теолога - попытаться
прочесть Послание от Того, Кто творит Реальность, обладает ею, Кто конституирует
Реальность в самом тебе и тебя - в Реальности" (Е. Б. Рашковский. Протоиерей
Александр Мень: интеллектуальный облик. "Вопросы философии", 1994, N2, с. 168).
Нередка в Библии и гипербола - преувеличение, к которой люди охотно прибегают
для подчеркивания своей точки зрения. Снисходя к нам, Господь в слове Своем
допустил употребление таких фигур. Скажем, Христос говорит: если правый глаз
соблазняет, то его лучше вырвать, и если правая рука соблазняет, то ее лучше
отсечь (Матф. 5:29-30). Но хорош был бы проповедник или пастор, который
потребовал бы буквального выполнения этого требования? И как бы мы посмотрели на
человека, который сам себе отсек бы руку или вырвал бы у себя глаз? Христос
всего лишь подчеркивает опасность соблазна, подчеркивает необходимость избегать
его, но никак не предписывает калечить себя.
Между тем, находились в России люди, буквально следовавшие предписаниям
такого рода. Оставим в стороне литературных героев ("Отец Сергий" Л. Н.
Толстого). На радениях хлыстов, случалось, хлестали друг друга по щекам до
крови, следуя предписанию "подставь ланиту". Из слов Христа "есть скопцы,
которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного" (Матф. 19:12)
изуверская секта скопцов основала свой дикий обряд (есть непроверенные сведения,
что она и сейчас действует). Крайне предосудительно извлекать из Библии
предписания и запрещения, которых в ней нет. Как писал наш брат Николай
Водневский в книге "Хочу знать", "Библия-то как раз и учит не создавать себе тех
запретов, которые не установлены Господом" (с. 139). Тем не менее люди их
создают, и особенно усердствуют здесь исторические церкви.
Однако чаще всего приходится сталкиваться с совершенно произвольным
толкованием Библии, с подгонкой ее под свою "концепцию", а часто и вовсе просто
для оправдания своих наклонностей, иногда нечистых. Многие считают себя вправе
выбирать "кусочек по вкусу", совсем как "шведский стол": вот это я возьму, а вот
это не буду. И если при опоре на предание человек часто разговаривает не с
Богом, а с жившими в прошлом людьми, то при таком произвольном толковании он и
вовсе разговаривает только сам с собой. А это уже похоже на шизофрению.
И, ладно бы, такой бесцеремонностью в обращении с Евангелием грешили люди
недалекие. Отнюдь: наш литературный гений Л. Толстой не себя сверял с
Евангелием, а Евангелие переделывал по своей мерке. Такой подход к слову Божию
опасен для спасения души, к Библии надо подходить с трепетом душевным.
Рассуждения о божественном требуют большого смирения, отчетливого понимания
особенностей самого "материала", с которым приходится иметь дело.
Бывает, этого не сознают и богословы. Слово Божие было изречено для спасения
людей, теологи же используют его в своих богословских построениях. И тут
возникает великий соблазн. Забывается, Кем и для чего было произнесено Слово, в
нем начинают видеть просто какой-то "кирпичик", "блок", подходящий для
возведения своей богословской конструкции. Вот почему умные люди говорят, что "в
аду полно богословов".
Разумеется, у каждого верующего есть свои любимые изречения из Священного
Писания, которые производят на него наибольшее впечатление. Но нельзя забывать,
что "все Писание богодухновенно" (2 Тим. 3:16), оно говорит нам нечто важное,
независимо от наших предпочтений, потому и делить его на "свои" и "не свои"
части непозволительно.
Analogia scriptura
Возникает вопрос: есть ли способ уберечься от бед, подстерегающих читающего
Библию? Способ такой есть, его выдвинули еще на заре Реформации. Это принцип
библейской полноты, или analogia scriptura, "библейская аналогия". Этот принцип
исходит из другого важного принципа, который на латыни звучит так: Scriptura
ipsium interpres, т. е. "Писание истолковывает себя". Это значит, что его одного
вполне достаточно для уразумения воли Божией - даже и без помощи
институциональной, т. е. оформленной как учреждение, церкви. И через чтение
слова Божия человек приобщается к той подлинной Церкви, полноту которой знает
только Сам Христос. Отсюда мысль Тиллиха: "Читающий Библию, как бы одинок он ни
был, ни в коем случае не пребывает вне Церкви".
О принципе библейской полноты читаем в цитировавшемся выше "Баптистском
вероисповедании 1689 г.": "Непреложным руководством к изложению Писания является
само Писание, и поэтому всякий раз, когда возникает вопрос об истинном и полном
смысле какого-либо из стихов Писания (которое не разнородно, но едино), его
следует понимать в свете других разделов, говорящих более ясно" (с. 14). Всегда
надо тщательно изучить все, что есть в Библии по данному поводу, - вот почему в
ней даны перекрестные ссылки. По ним надо найти относящиеся к сути дела
высказывания, сопоставить их, взвесить, сделать вывод и принять решение, за
которое придется нести полную ответственность. Библия не "Устав", в котором все
четко прописано, а человеку ни о чем думать не надо. Протестантский подход прямо
противоположен, он предполагает усилие, труд; святость по-протестантски - это не
состояние, как в исторических церквах, а процесс, деятельность, в том числе и
умственная. Или, как говорил В. С. Соловьев, не данность, а задание. И его надо
выполнять, надо трудиться, а не просто млеть.
Понимали это и многие православные. Если митрополит Киевский Филарет выступал
против перевода Библии, то другой Филарет, митрополит Московский, недавно
канонизированный Русской Православной Церковью, руководил "филаретовой
дружиной", осуществившей этот перевод. Так вот он писал: "...Никому не позволено
в христианстве быть вовсе неученым и оставаться невеждою. Сам Господь не нарек
ли Себя учителем и Своих последователей учениками?.. Если ты не хочешь учить и
вразумлять себя в христианстве, то ты не ученик и не последователь Христа, - не
для тебя были посланы Апостолы" (Цит. по: Флоровский. Указ. соч., с.519).
Протестанты считают, что исторические церкви разъяли Писание на отдельные
цитаты и дали им удобное для себя истолкование, считающееся окончательным.
Однако Библия неисчерпаема, она требует огромной работы. Награда за нее велика,
ибо Библия указывает путь к спасению. Возможны и ошибки: Библия непогрешима, но
ее толкователи - грешники. Процитируем Д. С. Мережковского, который, правда,
никак не может считаться образцом верующего. Но, как художнику слова, ему дано
было иногда ярко выражать глубокие мысли. Вот что он сказал о Библии: "Странная
книга: ее нельзя прочесть; сколько ни читай, все кажется, недочитал или что-то
забыл, чего-то не понял; а перечитаешь - опять то же, и так без конца. Как
ночное небо: чем больше смотришь, тем больше звезд" ("Октябрь", 1992, N 11, с.
135).
Для евангельских христиан-баптистов Библия книга не странная, а божественная.
Иногда говорят о библиолатрии (библеопоклонстве) протестантов, но для нас Библия
не просто слово о Боге - она слово Самого Бога.
