Шапка страницы

Добавить в избранное

 На главную

 E-mail

  РАЗДЕЛЫ

СТАТЬЯ
  ЖУРНАЛ
  О журнале
  Редакция
   Подписка-2008
   Криничка - NEW
   Нужды - NEW
   М.И листок
   Контакты
  ОБЩЕНИЕ
   Форум
   Ссылки
   Чат
   Гостевая
  РАЗНОЕ
  Книги
  Скачать книги
  Сайт Кобрина .
 

Автопробег-2004

 

Адреса церквей
  НОВЫЙ НОМЕР
 



  СЧЕТЧИКИ

 

Рейтинг@Mail.ru

Rating All.BY

Каталог христианских ресурсов Для ТЕБЯ

Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»

 

 

 Наши кнопки

За что их судить?

Отправить по E-mail Коментарии Версия для печати

Автор: Анна Афонина
Дата публикации: 18/03/2004

Отец мой Стефан Ефимович Мандрощенко жил в городке Чернянка Курской области. Он стал христианином через своего товарища. Они образовали группу верующих, которая стала развиваться как самостоятельная церковь. Из своей среды братья избрали регента, благовестника, диакона. Стефану Ефимовичу доверили быть пресвитером.
     Бабушка моя, будучи православной, очень ревностно старалась исполнять все обряды. Помню, как идя к храму, она старалась не пропустить ни одного нищего, просящего подаяние, без милостыни. В то же время она просто возненавидела своего сына, а моего отца, за его веру. В войне против антихристов, как она называла папу и его друзей, для нее были все средства хороши: железная кочерга, ведро с помоями. Стефан Ефимович вынужден был терпеть жестокие побои от самых близких ему людей. У меня был младший братик Николай, и его не крестили по православному обряду. Бабушка не брала его даже на руки. Она говорила: «Это некрещеный кусок мяса!»
     Подобные унижения, переносили все братья от своих близких, но терпели и молились о спасении своих фанатично настроенных родных. Однажды произошел случай, который стал поворотным в обращении моей мамы к Богу. Бабушка сказала маме:
     - Ты ему, такому-сякому, разожги кочережку и глаза выжги.
     А мама подумала и сама себе сказала: «Да как это я ему глаза выжгу? Кому? Своему мужу, отцу моих детей?» После этого она искренне раскаялась и стала ревностной христианкой.
     И потом жены других братьев уверовали в Иисуса Христа и стали вместе с мужьями служить Господу. Впоследствии эти женщины не оставили служения в церкви и тогда, когда их мужья были арестованы за проповедь Евангелия. Братья ездили по деревням и поселкам на лошадях, а часто пешком ходили и проповедовали.
     Я родилась в 1926 году. Нас было в семье четверо детей, но почему-то не старшего брата, а именно меня папа любил брать с собой в миссионерские поездки.
     Когда мне было пять лет, моя мама умерла от очень тяжелой формы простуды. Находясь при смерти и предчувствуя свою кончину, она сказала мужу: «Когда я умру, ты женись на Марусе: она добрая». Так через некоторое время тетя Маруся стала моей мачехой.
     В 1937 году отца арестовали. Он был арестован в десяти километрах от дома, где совершал хлебопреломление. Ночью в домах у всех четверых арестованных были произведены обыски. Когда его забирали вместе с другими братьями, люди сожалели. В пять часов утра собралось много народа провожать их. А родная мать ходила и кричала: «Лучше бы ты кого зарезал или убил, мне легче было бы, чем ты антихристом стал!»
     Отца забрали - и больше мы его не видели. Это было 7 марта 1937 года. Дьякона и моего отца, как нам сказали, осудили на 10 лет лишения свободы без права переписки, а благовестника и регента - с правом переписки. Назад возвратился только один регент.
     На самом деле 15 августа 1937 года отца судила тройка при НКВД и его расстреляли вместе с другими братьями 20 августа 1937 года в городе Курске. Об этом мы узнали только спустя 60 лет из справки о реабилитации отца как жертвы политических репрессий.
     В то время существовало тайное постановление правительства, предписывающее уведомлять родственников расстреливаемых о том, что их близкие находятся в местах лишения свободы сроком на 10 лет без права переписки. На практике это, как правило, означало расстрел. Это делали, чтобы было поменьше волнений в народе. Тогда было трудное время и многие братья, которые избежали ареста, отреклись от веры в Бога.
     После войны, мы попросили одного брата из дальней деревни, чтобы он приехал и преподал нам крещение. Собралось для крещения до тридцати человек. Ночью было испытание, и на утро нас крестили. Сразу после этого я пошла на работу, и там мне одна сотрудница сказала: «Ну, нашу Аню сегодня искупали».
     Я работала на маслобойном заводе машинисткой и думала, что директор не знает, что я верующая, но он знал. Со мной училась девушка, у которой отец был партийным. Она меня полюбила всей душой. И вот однажды она мне говорит: «Директор поручил мне тебя воспитывать!» Я ей сказала: «Ну что ж, перевоспитывай!» Она обняла меня, поцеловала и сказала: «Что ты такое говоришь?!»
     После совета с мачехой я решила уволиться с работы и переехать в город Узловая Тульской области, где в это время открывались угольные шахты. Несколько раз носила заявление директору, но он сказал: «Мы не для того учили кадры, чтобы ими раскидываться». В последний раз он швырнул заявление в угол и сказал: «Пусть тебе твой Бог поможет!» Я вышла на крыльцо, стою, молюсь и плачу. Мимо пробежал инженер, взглянув мельком на меня. Через некоторое время бухгалтер позвала меня и дала расчет. Вот мне мой Бог и помог! Потом вышел директор, вместе с инженером, и по-отечески погладил меня по голове, и сказал: «Все будет хорошо!»
     Так я попала в город Узловая Тульской области. Думала, буду работать парикмахером. Но в первый же день меня послали в шахту под землю. Так я там и работала до замужества и первых родов.
     Сюда же после ссылки приехал с семьей Константин Павлович Крючков. Мы у него собирались с молодежью. Он играл на аккордеоне, а мы пели. Там я познакомилась с Ваней, который недавно уверовал. Однажды, когда мы расходились по домам, я разговорилась с Ваней о его жизни. Оказалось, что он один верующий в семье. Остальные его братья и сестра, а также родители считали себя православными. Ему, как молодому христианину, приходилось очень трудно, хотя в деревне и в семье его очень уважали. Перед тем как нам попрощаться, он вдруг сказал мне: «Я хочу жениться. Пойдешь за меня замуж?» Я выслушала его и сразу же сказала: «Пойду!» Так мы и поженились.
     Мой муж хотел устроить наш быт как лучше, поэтому мы кочевали с квартиры на квартиру, пока в 1955 году смогли, с Божьей помощью, построить свой домик в поселке Майский. Были и духовные переживания, потому что Ваня духовно ослаб, т. е. стал опять пить, преткнувшись в общении с некоторыми верующими, которые позволяли себе баловаться спиртным. Но Бог дал ему силы, и он опять поднялся, утвердился в вере и стал гореть для Господа. Тогда его начали гнать и четыре раза увольняли с работы. Иван в это время работал машинистом подъема на угольной шахте. Тот самый механик, который пригласил его на работу, однажды сказал: «Афонин, тебе у нас не работать!» Через суд его восстанавливали на работу, но потом опять увольняли.
     Последний раз, когда его уволили, мы поехали в Москву, на прием к Косыгину. Его не было на месте, и принял нас его заместитель. Иван ему говорит: «Если я не нужен в своей стране, тогда дайте мне возможность выехать в любую другую страну». На что получил ответ, что в СССР гонений на верующих нет. Тогда мы спросили, почему же нам работы не дают. Находясь в отчаянном состоянии, мы собрали документальные подтверждения гонений на верующих (постановления о штрафах, увольнениях с работы без оснований, фотографии, запечатлевшие бесчинства милиции и дружинников при разгонах собраний и т. д.) и попытались пройти в английское посольство, но нас арестовали. Но потом отпустили, вначале меня, а потом и мужа. Иван Алексеевич также стал одним из инициаторов написания письма Л. И. Брежневу, с изложением всех беззаконий власти по отношению к верующим.
     После этого нам не давали спокойной жизни. Началась постоянная слежка. На Ивана завели уголовное дело. Особенно издевался над нами наш участковый. Он приходил на наши собрания и во время молитвы, издеваясь, говорил: «Что стыдно, что глаза закрыли?» Однажды в поселке он собрал людей и сказал: «Куда вы смотрите? Вот там в доме баптисты принесли в жертву человека, положили в гроб и кровь пьют через соломинку». Одна девочка, мама которой ходила в наше собрание, прибежала вся в слезах и кричит: «Мама, ты жива?!»
     Но мы видели, как погибают те, кто отступает от Бога. Этот участковый однажды пошел «трясти» самогонку и так «натрясся», что еле ноги волок. Была метелица, мороз. Он упал в сугроб. Неизвестно, кто его поднял, но, находясь в больнице в тяжелых страданиях, кричал: «Господи, я знаю, за что Ты меня наказываешь!»
     В то время наши собрания разгоняли, не давали собираться, особенно усердствовали дружинники. Однако от Бога был на них страх. Одна женщина сказала: «Я больше не пойду разгонять баптистов, а то Девяткина ходила и заболела неизлечимой болезнью». А Потапов, который был секретарем городского совета, как-то сказал, что его постигло проклятие из-за того, что притеснял баптистов, - его жена заболела. Особенно усердствовал против нас начальник милиции, но и он однажды на мотоцикле попал в аварию.
     Бог дал нам большую семью: десять детей. Было очень трудно. Когда начались гонения, мужа вызывали в школу: хотели забрать несколько детей в интернат. Говорили, что там их будут кормить, одевать. У нас было тогда семеро детей. Они стали говорить мужу, что своих детей отдали бы в интернат, но у их двое-трое деток, и не берут. Тогда мой муж сказал: «У вас двое-трое детей и вы хотите избавиться от своих детей? А у меня семеро, и если будет девять, десять - я хочу сам воспитывать своих детей». После этого они замолчали.
     Справедливости ради надо сказать, что были учителя, которые защищали наших детей. Классная моей Любы, Пахомова, однажды встретила меня и говорит: «Нас заставляет директор и ГОРОНО давить на ваших детей, но я им сказала, что я не буду притеснять их. Нам бы у них поучиться! Не буду я им ни оценки занижать, ни унижать их».
     Время шло. Ваня сильно переживал, и у него сдало здоровье. Врачи дали ему вторую группу инвалидности из-за порока сердца. Он лежал в больнице. Не было чем топить печку, и я ходила со старшими ребятами на шахту собирать по кусочкам уголь на отвалах пустой породы, чтобы потом нанять машину и отвезти все это домой. Но машины не нашлось. Иду с ребятами домой, молюсь и плачу: «Господи, сейчас мне надо идти к мужу в больницу, а у меня дома нечем печку топить. Этот уголь, который мы собрали, могут своровать…» Подходим домой, а напротив наших ворот лежит куча угля. Спрашиваю у ребят, кто привез уголь, - никто не знает. До сих пор не знаем, кого Господь употребил тогда. И таких чудес Господь являл в нашей жизни много.
     Но преследования и проблемы давали о себе знать. Мой муж восемь месяцев лежал в больнице, потом был дома. Вначале поднимался, а потом и подниматься не стал. И вот в один день вижу: он вытянулся, руки скрестил, глаза открыты. Я к нему, трясу… а от него ни звука… Была зима. Дети игрались на улице. Я стала звать их: «Люба, Женя, папка умер!» Дети прибежали в комнату, упали на колени, начали кричать и молиться: «Господи, не забирай от нас папку, мы еще так малы!» Мы устали от слез. Не знаю, сколько это продолжалось, но вдруг он зашевелился, спустил ноги с кровати, встал на колени и сказал: «Дети, будем благодарить Господа». С этого дня он стал подниматься, есть. Оказывается, наша врач «лечила» его на уничтожение. Я только потом это поняла. Как только она приходила и давала ему уколы, ему становилось не лучше, а хуже. Перед своей смертью она позвала наших сестер и, когда они молились, сказала: «У меня есть такие грехи, о которых даже Богу не могу сказать!»
     Когда на моего мужа завели уголовное дело, следователи говорили ему: «Ну, Афонин, тебя посадить не посадят, пощипать пощипают. Просто не за что тебя сажать». Они не стали его судить в своем районе, а передали дело в Богородицкий район. Одна из работниц суда проговорилась, что судья сейчас сам не в себе, потому что из Москвы дано указание осудить человека, а сажать-то не за что. Три дня они вели суд. Набрали таких свидетелей, которые говорили, что верующие своими песнями мешали отдыхающим, вовлекали детей в религиозную деятельность…
     Вместе с Иваном судили девушку, Валентину Демину, которая была руководителем нашей молодежи. Красавица девушка. Ее арестовали, когда шла с работы и держали в тюрьме до суда пять месяцев. На суде Валентина изложила просьбу в последнем слове: «Граждане судьи! Я вас прошу, те сроки, которые вы дадите Афонину Ивану, приплюсуйте мне. Я молодая и могу отсидеть, а он больной и у него много деток». Милиционеры при этом прятали свои глаза, а в зале многие рыдали. Мой муж в заключительном слове сказал: «Как гражданин СССР, я ни в чем не виновен перед людьми, но, как христианин, я должен страдать». Зал весь начал кричать: «За что? Не за что их судить! Они не виновны!!!» Милиция в тот же момент быстро увела их и толпа рассеялась.
     Перед этим муж говорил мне: «Смотри, чтобы ты не сломалась! Может быть, тебя даже церковь оставит и друзья, но помни, что Бог тебя не оставит». И Госпо
     дь в самом деле не оставил. Дети тяжело переживали эту разлуку. Когда Иван сидел в тюрьме, мы ездили к нему на свидание. Старший наш сын в это время служил в армии. Нашему меньшему Алексею было девять месяцев, и он совершенно не помнит отца на свободе. Единственными воспоминаниями, сохранившимися у него об отце, стала встреча с ним во время свидания, когда Алексею было три года.
     В лагере Ваню лишили группы инвалидности, и ему приходилось вместе с другими тяжело работать. Только впоследствии инвалидность восстановили.
     Однажды один из бывших заключенных, который сидел вместе с Иваном, по освобождении сказал мне, что моего мужа уважает весь лагерь. Но попросил, чтобы я срочно съездила к нему, так как над ним нависла угроза.
     На следующий день я поехала. Когда зашла в учреждение, меня встретил начальник и спросил: «Вы к кому?» Не успела я ответить, как он сразу же начал поливать моего мужа грязью, начал угрожать, что мы его будем давить, жать… Этот начальник и другие открыто говорили, что его надо наказать, сгноить, чтобы семьи своей не видал. Не добившись с мужем свидания, я с тяжелым сердцем уехала.
     Настал самый трагический момент. Помню, получила письмо от мужа из заключения, где он пишет, что все у него хорошо и передает привет братьям и сестрам. Я пошла на собрание и передала привет. Но когда пришла домой, вижу, соседи стоят и плачут. Что случилось? А они говорят: «Ваня умер!»
     Мы поехали в лагерь забирать его тело. Но три дня нам его не отдавали. У Вани вся спина была черная. Слух по лагерям прошел, что какого-то заключенного трактором столкнули в канаву. Лицо у него было все избитое. У нас есть фотографии. Начальник политотдела лагеря все выпытывал у меня, откуда у нас будут гости, кто будет проводить похороны, кто будет поваром… Когда я приехала домой, встречает меня председатель поселкового совета и задает те же вопросы. Мы были совершенно бесправны и не могли ничего сказать, потому что нам вообще бы не отдали его тело.
     Во время похорон нам не разрешили нигде остановиться, все гнали, гнали и гнали. Все переулки перекрыли машинами.
     На второй день после похорон приехала женщина из Богородицка и сказала, что была на всех судебных заседаниях, когда судили моего мужа. Ходила как любитель наблюдать судебные заседания и увидела, как верующие защищают истину. Она стала верующей, потом ее племянница уверовала, потом - сестра… А теперь там есть евангельская церковь.
     Они хотели осудить его тайно, в другом районе, осмеять. Но люди разобрались. Они думали, что судят преступников, но люди увидели, что ни за что судят верующих.
     Когда я осталась одна, без мужа, часто было очень тяжело на душе. Но старалась не показывать это детям. Выходила из дома, молилась, плакала… Только звезды, и луна, и Сам Бог видели мои слезы. А дети мои спали и ничего не знали. Слава Богу, что церковь первоначально помогала. Тогда верующие были очень дружные. Потом дети подрастали и начинали зарабатывать на хлеб.
     Несмотря на то, что моя жизнь была очень тяжелой, я хотела бы пожелать, чтобы все люди познали Господа, как знаем Его мы. Наши дети выросли как на ладони. Все люди наблюдали за нами. Недавно один человек подошел к нашему забору, облокотился и сказал: «Анечка, какого человека загубили!» Он имел ввиду моего мужа. А я подумала, ведь он сам первый руку на него поднимал. Прошло время, и люди теперь говорят, что семья Афониных, как маяк. А было время, когда всячески притесняли, гнали и клеймили.
     Моя жизнь пресыщена скорбями и травмами, но я вижу над собой Божью руку. Иногда думаю, почему Господь так любит меня, ведь я не лучше других. И, глядя вперед, утешаюсь словами Иисуса Христа: «Блаженны вы, когда будут поносить вас, и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» (Мф.5:11-12).

От редакции: У Ивана Алексеевича и Анны Степановны на данный момент 40 прямых потомков: 9 детей, 29 внуков и 2 правнука. Три сына несут служение в церкви. Многие люди, знавшие Ивана Афонина, хранят о нем добрую память и удивляются тем благословениям, которые испытывают его потомки сегодня.
Отправить по E-mail Коментарии Версия для печати
страницы: 1

Журнал зарегистрирован Государственным
комитетом Республики Беларусь по печати.
Регистрационный номер 510.
Выходит с апреля 1994 года.
Периодичность шесть раз в году.		 Главный редактор Н. Синковец
Ответственный редактор В. Трубчик
Редколлегия: А. Фирисюк, В. Крутько, Л. Михович
 Корректор Н. Нижник
 Компьют. верстка, веб-дизайн Р. Трубчик		 Програмное обеспечение:
 © Sanitarium WebLoG
 © 2001 - 2004 e-blah!
 © bullet - Niko JIM - 2000

Хостинг и поддержка сайта:

Учредитель - Союз ЕХБ Беларуси.
 Адрес: ул, Яна Райниса, 6
 а/я 25, г. Минск, 220107
www.baptist.by
 		 Юридический адрес редакции:
пер. Есенина, 3/1, г. Кобрин, 225306,
Брестская обл., Беларусь.
тел./факс: (01642) 2-90-60; 2-89-97
E-mail: office@krinica.org 		Все права на материалы, находящиеся на сайте www.krinica.org  охраняются в соответствии с законодательством РБ. При любом использовании материалов сайта гиперссылка (hyperlink) на www.krinica.org обязательна.

© 2004 "Крынiца жыцця"